Неточные совпадения
Не дай Бог, когда Захар воспламенится усердием угодить барину и вздумает все убрать, вычистить, установить, живо, разом привести в порядок! Бедам и убыткам не бывает конца: едва ли неприятельский солдат, ворвавшись в
дом, нанесет столько вреда. Начиналась ломка, паденье разных
вещей, битье посуды, опрокидыванье стульев; кончалось тем, что надо было его выгнать
из комнаты, или он сам уходил с бранью и с проклятиями.
Он даже усмехнулся, так что бакенбарды поднялись в сторону, и покачал головой. Обломов не поленился, написал, что взять с собой и что оставить
дома. Мебель и прочие
вещи поручено Тарантьеву отвезти на квартиру к куме, на Выборгскую сторону, запереть их в трех комнатах и хранить до возвращения из-за границы.
Старушка хотела что-то сказать, но вдруг остановилась, закрыла лицо платком и, махнув рукою, вышла
из комнаты. У меня немного защемило в сердце, когда я увидал это движение; но нетерпение ехать было сильнее этого чувства, и я продолжал совершенно равнодушно слушать разговор отца с матушкой. Они говорили о
вещах, которые заметно не интересовали ни того, ни другого: что нужно купить для
дома? что сказать княжне Sophie и madame Julie? и хороша ли будет дорога?
Захотелось сегодня же, сейчас уехать
из Москвы. Была оттепель, мостовые порыжели, в сыроватом воздухе стоял запах конского навоза,
дома как будто вспотели, голоса людей звучали ворчливо, и раздирал уши скрип полозьев по обнаженному булыжнику. Избегая разговоров с Варварой и встреч с ее друзьями, Самгин днем ходил по музеям, вечерами посещал театры; наконец — книги и
вещи были упакованы в заказанные ящики.
А сзади солдат, на краю крыши одного
из домов, прыгали, размахивая руками, точно обжигаемые огнем еще невидимого пожара, маленькие фигурки людей, прыгали, бросая вниз, на головы полиции и казаков, доски, кирпичи, какие-то дымившие пылью
вещи. Был слышен радостный крик...
Очень пыльно было в
доме, и эта пыльная пустота, обесцвечивая мысли, высасывала их. По комнатам, по двору лениво расхаживала прислуга, Клим смотрел на нее, как смотрят
из окна вагона на коров вдали, в полях. Скука заплескивала его, возникая отовсюду, от всех людей, зданий,
вещей, от всей массы города, прижавшегося на берегу тихой, мутной реки. Картины выставки линяли, забывались, как сновидение, и думалось, что их обесцвечивает, поглощает эта маленькая, сизая фигурка царя.
«Наша баррикада», — соображал Самгин, входя в
дом через кухню. Анфимьевна — типичный идеальный «человек для других», которым он восхищался, — тоже помогает строить баррикаду
из вещей, отработавших, так же, как она, свой век, — в этом Самгин не мог не почувствовать что-то очень трогательное, немножко смешное и как бы примирявшее с необходимостью баррикады, — примирявшее, может быть, только потому, что он очень устал. Но, раздеваясь, подумал...
Еще к нам пришел
из дома мальчик, лет двенадцати, и оба они сели перед нами на пятках и рассматривали пристально нас, платья наши,
вещи.
— Да, я знаю. Я уехал
из дома. Мне велико, одиноко, скучно. А мне ничего этого не нужно, так что ты возьми это всё, т. е. мебель, — все
вещи.
Из всех
вещей, бывших в
доме, Нехлюдов взял только письма и это изображение.
Намерения его преодолеть страсть были искренни, и он подумал уже не возвращаться вовсе, а к концу губернаторской поездки вытребовать свои
вещи из дому и уехать, не повидавшись с Верой.
Барыня обнаружила тут свою обычную предусмотрительность, чтобы не перепились ни кучера, ни повара, ни лакеи. Все они были нужны: одни готовить завтрак, другие служить при столе, а третьи — отвезти парадным поездом молодых и всю свиту до переправы через реку. Перед тем тоже было работы немало. Целую неделю возили приданое за Волгу: гардероб,
вещи, множество ценных предметов
из старого
дома — словом, целое имущество.
Свадьба была отложена до осени по каким-то хозяйственным соображениям Татьяны Марковны — и в
доме постепенно готовили приданое.
Из кладовых вынуты были старинные кружева, отобрано было родовое серебро, золото, разделены на две равные половины посуда, белье, меха, разные
вещи, жемчуг, брильянты.
1 июля прошло в сборах. Лошадей я оставил
дома на отдыхе,
из людей взял с собою только Загурского и Туртыгина.
Вещи свои мы должны были нести на себе в котомках.
Оказалось, что, действительно, все
вещи и платья остались у нее, кроме пары простеньких золотых серег да старого кисейного платья, да старого пальто, в которых Верочка пошла
из дому.
Уцелев одна
из всей семьи, она стала бояться за свою ненужную жизнь и безжалостно отталкивала все, что могло физически или морально расстроить равновесие, обеспокоить, огорчить. Боясь прошедшего и воспоминаний, она удаляла все
вещи, принадлежавшие дочерям, даже их портреты. То же было после княжны — какаду и обезьяна были сосланы в людскую, потом высланы
из дома. Обезьяна доживала свой век в кучерской у Сенатора, задыхаясь от нежинских корешков и потешая форейторов.
— Ах, самую простую
вещь, Сергей Александрыч… Посмотрите кругом, везде мертвая скука. Мужчины убивают время, по крайней мере, за картами, а женщинам даже и это плохо удается. Я иногда завидую своему мужу, который бежит
из дому, чтобы провести время у Зоси. Надеюсь, что там ему веселее, чем
дома, и я нисколько не претендую на него…
— И прекрасно! И волшебно! — суетился обрадованный Лихонин. — Иди и сейчас же заяви хозяйке, что ты уходишь отсюда навсегда. И
вещи забери самые необходимые. Теперь не то, что раньше, теперь девушка, когда хочет, может уйти
из публичного
дома.
Это была какая-то горячка, какое-то лихорадочное метание
из клиники в клинику, с лекции на лекцию, с курса на курс; как в быстро поворачиваемом калейдоскопе, перед нами сменялись самые разнообразные
вещи: резекция колена, лекция о свойствах наперстянки, безумные речи паралитика, наложение акушерских щипцов, значение Сиденгама в медицине, зондирование слезных каналов, способы окрашивания леффлеровых бацилл, местонахождение подключичной артерии, массаж, признаки смерти от задушения, стригущий лишай, системы вентиляции, теории бледной немочи, законы о
домах терпимости и т. д., и т. д.
К тому времени мы уже видели немало смертей. И, однако, редкая
из них производила на нас такое огромное впечатление. В сущности… все было опять в порядке
вещей. Капитан пророчил давно, что скрипка не доведет до добра.
Из дому Антось ушел тайно… Если тут была вина, то, конечно, всего более и прямее были виновны неведомые парубки, то есть деревня… Но и они, наверное, не желали убить… Темная ночь, слишком тяжелый дрючок, неосторожный удар…
Только он раз вышел, а мальчик вскочил из-за книги да на стул: пред тем на шифонерку мяч забросил, так чтоб мячик ему достать, да об фарфоровую лампу на шифонерке рукавом и зацепил; лампа-то грохнулась, да на пол, да вдребезги, ажно по всему
дому зазвенело, а
вещь дорогая — фарфор саксонский.
Покуда происходила в
доме раскладка, размещение привезенных
из Уфы
вещей и устройство нового порядка, я с Евсеичем ходил гулять, разумеется, с позволения матери, и мы успели осмотреть Бугуруслан, быстрый и омутистый, протекавший углом по всему саду, летнюю кухню, остров, мельницу, пруд и плотину, и на этот раз все мне так понравилось, что в одну минуту изгладились в моем воспоминании все неприятные впечатления, произведенные на меня двукратным пребыванием в Багрове.
У нас в
доме была огромная зала,
из которой две двери вели в две небольшие горницы, довольно темные, потому что окна
из них выходили в длинные сени, служившие коридором; в одной
из них помещался буфет, а другая была заперта; она некогда служила рабочим кабинетом покойному отцу моей матери; там были собраны все его
вещи: письменный стол, кресло, шкаф с книгами и проч.
Однажды он после продолжительного мистического бодрствования, чтобы рассеять себя, вышел
из дому и направился в поле, где почувствовал, что чем далее он идет, тем проницательнее становится его умственный взор, тем понятнее ему делаются все видимые
вещи, так что по одним очертаниям и краскам оных он начал узнавать их внутреннее бытие.
— Я поеду, но меня тут две
вещи беспокоят: во-первых, наш мальчуган; при нем, разумеется, останется няня, а потом и ты не изволь уходить
из дому надолго.
— Прочтите!.. Это отличнейшая
вещь!.. Сюжет ее в том, что некто Елецкий любит цыганку Сару… Она живет у него в
доме, и вот описывается одно
из их утр...
Я воображаю, что ему смутно представлялись дорогою многие весьма интересные
вещи, на многие темы, но вряд ли он имел какую-нибудь твердую идею или какое-нибудь определенное намерение при въезде на площадь пред губернаторским
домом. Но только лишь завидел он выстроившуюся и твердо стоявшую толпу «бунтовщиков», цепь городовых, бессильного (а может быть, и нарочно бессильного) полицеймейстера и общее устремленное к нему ожидание, как вся кровь прилила к его сердцу. Бледный, он вышел
из коляски.
Прибыв в пустой
дом, она обошла комнаты в сопровождении верного и старинного Алексея Егоровича и Фомушки, человека, видавшего виды и специалиста по декоративному делу. Начались советы и соображения: что
из мебели перенести
из городского
дома; какие
вещи, картины; где их расставить; как всего удобнее распорядиться оранжереей и цветами; где сделать новые драпри, где устроить буфет, и один или два? и пр., и пр. И вот, среди самых горячих хлопот, ей вдруг вздумалось послать карету за Степаном Трофимовичем.
Множество карет, дрожек и колясок стояло перед подъездом
дома, в котором производилась аукционная продажа
вещей одного
из тех богатых любителей искусств, которые сладко продремали всю жизнь свою, погруженные в зефиры и амуры, которые невинно прослыли меценатами и простодушно издержали для этого миллионы, накопленные их основательными отцами, а часто даже собственными прежними трудами.
Ведь он тогда же все ее
вещи приказал
из дому выкинуть или сжечь, чтоб ничто и не напоминало про нее у нас.
С тех пор"молодой человек"неотлучно разделяет наше супружеское счастие. Он проводит время в праздности и обнаруживает склонность к галантерейным
вещам. Покуда он сидит
дома, Матрена Ивановна обходится со мной хорошо и снисходит к закладчикам. Но по временам он пропадает недели на две и на три и непременно уносит при этом енотовую шубу. Тогда Матрена Ивановна выгоняет меня на розыски и не впускает в квартиру до тех пор, пока"молодого человека"не приведут
из участка… конечно, без шубы.
— Я все знаю, — повторила я глухо, — слышишь ты это? Я была в Башне смерти и видела краденые
вещи и слышала уговор увести одну
из лошадей моего отца. Завтра же весь
дом узнает обо всем. Это так же верно, как я ношу имя княжны Нины Джаваха…
В
доме графа уже была готова роскошная квартира. Все было отделано заново. Ни одной
вещи не было перенесено
из его холостой квартиры.
Не жаль ей этого домика, хотя в нем, благодаря ее присмотру, все еще свежо и нарядно. Опрятность принесла она с собою
из родительского
дома. В кабинете у мужа, по ту сторону передней, только слава, что «шикарно», — подумала она ходячим словом их губернского города, а ни к чему прикоснуться нельзя: пыль, все кое-как поставлено и положено. Но Север Львович не терпит, чтобы перетирали его
вещи, дотрагивались до них… Он называет это: «разночинская чистоплотность».
Все
вещи разложены были на красном сукне и местами перемешаны с горшками роскошнейших цветов; некоторые томы
из библиотеки Николя, более красивые по переплету, были расставлены на полках и этажерках; около дюжины довольно плохих масленых картин, подаренных стариком Оглоблиным для розыгрыша в лотерею и привезенных в грязном, закоптелом виде
из его деревенского
дома, были Жуквичем заново покрыты лаком и вставлены в новые золоченые рамы.
На каждой
из вещей, которые Елена увидала у него в номере, начиная с нового большого чемодана до толстого клетчатого пледа, лежавшего на диване, ей кинулся в глаза отпечаток европейского изящества и прочности, и она при этом невольно вспомнила сейчас только оставленный ею богатый
дом русского вельможи, представлявший огромные комнаты, нелепое убранство в них и грязь на всем.
Но однажды хозяин привёл его в
дом, где было собрано бесчисленное количество красивых
вещей, удивительное оружие, одежды
из шёлка и парчи; в душе мальчика вдруг всколыхнулись забытые сказки матери, радостно вздрогнула окрылённая надежда, он долго ходил по комнатам, растерянно мигая глазами, а когда возвратились домой, спросил хозяина...
Ему по временам то становилось немножко легче, то опять на него наваливала хандра и беспокойство, — он не вовремя уходил
из дома и не вовремя возвращался, сердился за пустяки и не обращал внимания на
вещи крупного значения.
С этим новым, открывшимся во мне, талантом прибыл я в
дом, привезя с собою и гусли, ставшие моею собственностью чрез мену на одну
вещь из одеяния. Хорошо. Вот я, не говоря ничего, и внес их в маменькину опочивальню. Они подумали, что это сундучок, так, ничего — и ничего себе… Но надобно было видеть их изумление и, наконец, радость, восторг, исступление, когда я, открыв гусли, начал делать по струнам переборы, дабы показать, что я нечто на гуслях играю.
Михайло Егорыч, очень естественно, вышел
из себя и сказал сгоряча жене, чтоб она оставила его
дом, и Анна Павловна, воспользовавшись этим, убежала к своему любовнику, захвативши с собою все брильянтовые
вещи, с тем чтобы бежать за границу, — самое удобное, как известно, место для убежища незаконных любовников.
«Прошу вас к будущему четвергу приготовить все брильянтовые, хозяйственные и усадебные
вещи по составленной после смерти вашего мужа описи. Я намерен принять и приступить к управлению имением, а равным образом прошу вас выехать
из усадьбы, в которой не считаю нужным, по случаю отсутствия вашей дочери, освещать, отапливать
дом и держать горничную прислугу, чтобы тем прекратить всякие излишние расходы, могущие, при вашей жизни в оной, последовать
из имения малолетней, на каковое вы не имеете никакого права.
— Да так, разные слова, самые обидные, и все по-русски, а потом стал швырять
вещи и стулья и начал кричать: «вон, вон
из дома — вы мне не по ндраву!» и, наконец, прибил и жену и баронессу и, выгнав их вон
из квартиры, выкинул им в окна подушки, и одеяла, и детскую колыбель, а сам с старшими мальчиками заперся и плачет над ними.
Я знаю, нужно бы всех выселить
из зараженного
дома, забрать все
вещи, основательно продезинфицировать отхожее место и все жилище…
— Что за беда, что взял. Никакого сраму нету, никто не знает. Что ж, что взял, ведь у нас же воруют. Сколько
вещей разворовали. Я на отместку, на убылое место. У нас таскают, а мы что за святые, что не смей. Другие могут, а мы нет? Не
из дому тащу, а в
дом.
Дом его опечатали, к княгине Байтерековой драгунский капитан приезжал: все
вещи княжны Тростенской пересмотрел, какие письма от жениха к ней были, все отобрал, а самой впредь до указу никуда не велел
из дома выезжать.
Все шло отлично; но тут случилось нечто совершенно не предусмотренное.
Из дому я не захватил ничего съестного и теперь испытывал муки настоящего голода. Раньше мне не случалось голодать никогда, и я не подозревал, какая это ужасная
вещь. А
дома чай со сливками, разные вкусные «постряпеньки», наконец, целый обед… Чтобы утолить голод, я пил воду, но это не помогало. Вода в реке была теплая и с каким-то травяным привкусом. Николай Матвеич посматривал на меня и загадочно улыбался.
Апрель Иваныч оказался прекрасным человеком: он нежно любил скромненькую Прашу и удивительно заботился о «писательском сыне». Он завел в
доме вечерний кружок у чайного стола и всем здесь читал «Телемака», поясняя
из него, что люди живут вовсе не так, как бы надобно жить. К этому же у него служили «Павел и Виргиния», а сам для себя он читал еще более забористые
вещи, как-то: «Оправдание Сократово» и «Слово похвальное Марку Аврелию». А затем в жизни со всеми был ласков, и прост, и любезен.
Он помнил, как у отца в деревне, бывало, со двора в
дом нечаянно влетала птица и начинала неистово биться о стекла и опрокидывать
вещи, так и эта женщина,
из совершенно чуждой ему среды, влетела в его жизнь и произвела в ней настоящий разгром.
Завтрак действительно необыкновенен. На столе есть всё, что только могут дать флора и фауна, сверхъестественного же в нем разве только одно: на столе есть всё, кроме… спиртных напитков. Любовь Петровна дала обет не держать в
доме карт и спиртных напитков — двух
вещей, погубивших ее мужа. И на столе стоят только бутылки с уксусом и маслом, словно на смех и в наказание завтракающим, всплошную состоящим
из отчаянных пропойц и выпивох.
Через два часа подводы стояли на дворе богучаровского
дома. Мужики оживленно выносили и укладывали на подводы господские
вещи, и Дрон, по желанию княжны Марьи выпущенный
из рундука, куда его заперли, стоя на дворе, распоряжался мужиками.